@uzbyuksalish

Telegram

@uzbyuksalish

ПОДПИСАТЬСЯ

Геополитическая контригра: Ближний Восток, Центральная Азия и новая конфигурация сил

 2026-09-30 16:06:22   |     Просмотров: 931

Последние события вокруг Ближнего Востока (прим. ред. — Западная Азия) и Центральной Азии показывают, что мировые центры силы вступили в фазу открытой стратегической конкуренции за контроль над будущим Евразии. Речь идет уже не только о локальных конфликтах или региональных союзах, а о формировании новых архитектур влияния — американской, китайской и турецкой.

Ключевым событием последних лет стало дипломатическое сближение Саудовской Аравии и Ирана при посредничестве Китая. Для Пекина это был исторический прорыв: Китай впервые продемонстрировал способность выступать не только мировой фабрикой и финансовым центром, но и самостоятельным игроком, способным проектировать политические процессы в Западной Азии.

Этот успех вызвал серьезное беспокойство в США, поскольку американская стратегия десятилетиями строилась на управлении балансом между суннитскими монархиями Залива и шиитским Ираном. Усиление Китая как самостоятельного посредника создавало угрозу постепенного вытеснения Вашингтона из ключевых процессов региона.

Особенно показательной стала ситуация вокруг хуситов и Баб-эль-Мандебского пролива. Саудовская Аравия дважды обращалась к Дональду Трампу с просьбой нанести американские удары по позициям хуситов после блокирования ими стратегического морского коридора. Однако Вашингтон отказался от прямого военного вмешательства, ограничившись поддержкой разведывательными данными и целеуказанием.

Здесь просматривается более глубокая стратегическая логика Вашингтона. Просматривается логика, при которой США могут стремиться переложить основную военную нагрузку на региональных союзников, одновременно используя их противостояние с Ираном. В таком случае Вашингтон сохраняет возможность влиять на баланс сил, не принимая на себя всю политическую и военную цену прямого участия в конфликте.

В этом контексте особое значение приобретает формирующийся Мекканский оборонный альянс Саудовской Аравии, Турции и Пакистана. Если этот механизм будет задействован против хуситов, следующим уровнем эскалации потенциально может стать его противостояние с Ираном, который рассматривается как главный покровитель хуситского движения. Таким образом, локальный йеменский конфликт способен превратиться в элемент гораздо более масштабной борьбы за региональный баланс сил.

Однако именно здесь возникла серьезная проблема. Новый альянс столкнулся с первым испытанием практически сразу после своего формирования. Саудовская Аравия нуждается в военной поддержке, Пакистан стремится избежать втягивания в новую региональную войну, а Турция пока не демонстрирует готовности непосредственно участвовать в военной кампании против хуситов. Ответ Анкары на запрос Пакистана и Саудовской Аравии фактически свелся к осторожному молчанию.

Возникает парадокс: созданный как инструмент коллективной безопасности Мекканский альянс столкнулся с ситуацией, в которой интересы его участников существенно различаются. Турция не заинтересована в превращении альянса в открытый антииранский военный блок, Пакистан стремится сохранить пространство для самостоятельной политики, а Саудовская Аравия нуждается в конкретных гарантиях безопасности.

Это ставит вопрос не только о способности альянса действовать как единая сила, но и о самой природе новой системы безопасности от Ближнего Востока до Южной Азии. Региональные государства все меньше готовы автоматически следовать за глобальными центрами силы и все активнее пытаются проводить собственную многовекторную политику.

На этом фоне особое значение приобретает Центральная Азия. Регион постепенно превращается в пространство пересечения интересов Китая, России, США, Турции, стран Персидского залива и других внешних игроков. Борьба идет не только за политическое влияние, но и за транспортные коридоры, энергетику, инвестиции, цифровую инфраструктуру и доступ к рынкам.

В этой системе Турция стремится укреплять свое влияние через Организацию тюркских государств, Китай — через экономические проекты и инфраструктурную связанность, Россия — через традиционные военно-политические и экономические связи, а США — через форматы партнерства со странами Центральной Азии.

Поэтому сегодняшнюю ситуацию правильнее рассматривать как геополитическую контригру, в которой ни один из центров силы уже не обладает монополией на формирование регионального порядка.

Баб-эль-Мандеб и Центральная Азия на первый взгляд находятся далеко друг от друга. Но стратегически они связаны: первый контролирует один из важнейших морских путей мировой торговли, вторая становится ключевым сухопутным пространством между Китаем, Россией, Южной Азией, Ближним Востоком и Европой.

Именно поэтому происходящее сегодня на Ближнем Востоке имеет прямое отношение к будущему Центральной Азии. Мир входит в период, когда борьба за Евразию будет идти одновременно на море, на суше и в сфере политических альянсов. А главным вопросом становится уже не то, кто контролирует отдельный конфликт, а кто сумеет сформировать правила новой геополитической архитектуры.
Марс Сариев
Эксперт по региональной безопасности